Советские юристы

Юристы, создатели советского права

Советские юристы

Вышинский Андрей Януарьевич (1883–1953) – заместитель прокурора и прокурор СССР в 1933–1939 гг., академик, главный обвинитель на крупных политических процессах 30-х гг. Признание обвиняемого считал «царицей доказательств».

Крыленко Николай Васильевич (1885–1938) – политический деятель, с 1918 г. работал в Верховном революционном трибунале, в конце 20-х и в 30-е гг. – прокурор, нарком юстиции РСФСР, нарком юстиции СССР. Полагал, что суд является «одновременно и творцом права… и орудием политики». Репрессирован. Реабилитирован посмертно.

Курский Дмитрий Иванович (1874–1932) – политический и государственный деятель, в 1918–1928 гг. – нарком юстиции РСФСР. Считал, что «народный суд абсолютно свободен и руководствуется прежде всего своим правосознанием».

Ленин (Ульянов) Владимир Ильич (1870–1924) – политический и государственный деятель, один из создателей РСДРП, лидер большевиков, руководитель вооруженного восстания в Петрограде в октябре 1917 г., председатель Совета Народных Комиссаров. По образованию – юрист. Крупный теоретик марксизма, сторонник диктатуры пролетариата как орудия построения социализма и коммунизма.

Стучка Петр Иванович (1865–1932) – один из организаторов Коммунистической партии Латвии, с 1923 г. – председатель Верховного суда РСФСР. Советское право определял как «пролетарское право», выражение интересов рабочего класса.

Исследуем документы

Во время трагического голода, охватившего ряд районов России, но особенно свирепствовавшего в Поволжье, Русская православная церковь, как и другие конфессии, приняла участие в организации помощи голодающим. По всей стране верующие собирали пожертвования.

Однако находившиеся у власти большевики собрались воспользоваться трагедией народа, случившейся в конце концов по причине организованной ими разрухи, для того чтобы нанести православной церкви смертельный удар.

Церковные ценности начали изымать насильственно, грубо, издевательски.

Митрополит Вениамин был потрясен цинизмом происходящего. Он написал письмо, в котором потребовал представить доказательства того, что правительство исчерпало все возможности для помощи голодающим, а также надежные гарантии использования святынь лишь на покупку продовольствия. Это письмо стало главным пунктом обвинения в деле митрополита Вениамина. Вскоре он был арестован.

Приговор был известен заранее – «расстрелять». В своем последнем слове Вениамин произнес: «Каков бы ваш приговор ни был, я буду знать, что он вынесен не вами… Что бы со мной ни случилось, я скажу: «Слава Богу». И осенил себя крестным знамением. Когда его расстреливали, он тихо молился, крестясь.

Архиерейский собор Русской православной церкви причислил к лику святых новомученика российского владыку Вениамина (Т. Кудрявцева, историк).

Темы для проектов, рефератов и обсуждения

1. Почему теоретики большевизма политику ставили выше права?

2. Какое влияние на общество оказывает резкая смена правовой системы?

§ 8*. Советское право в 1954–1991 гг.

После смерти Сталина маховик репрессий был приостановлен. Была проведена реабилитация десятков тысяч невинно репрессированных, существенно уменьшилась численность «населения архипелага ГУЛАГ».

На XX съезде КПСС были осуждены культ личности Сталина, явные злодейства сталинизма. Постоянно говорилось о необходимости соблюдения социалистической законности, о партийном контроле над органами правопорядка.

Однако все эти меры не изменили главного: государство не стало правовым.

В короткий период «оттепели» (1953–1964) правовые отношения, с одной стороны, освобождались от наиболее страшных проявлений прежних лет, но с другой – начали приобретать ту поначалу незаметную неэффективность, которая проявилась позже, в годы так называемого застоя.

Причина состояла в сохранении и укреплении административно-командной системы управления, не демонтированной и в годы «оттепели». Смягчение системы было весьма относительным. Известно, что в это самое время прошла новая кампания против религии, в ходе которой разрушались церкви и монастыри. Преследования инакомыслящих оставались фактом политической жизни страны.

В процессе непрерывных административно-хозяйственных реорганизаций тысячи людей были вынуждены покидать родные места и переселяться на новые территории.

https://www.youtube.com/watch?v=3ZxdbrpmwCk

В 1964–1985 гг. административно-командная система достигла своего апогея. Возникли явления, которые свидетельствовали о наступавшем кризисе. Система породила не только многочисленную бюрократию, но и организованную преступность, втянувшую в свою орбиту крупных представителей органов государственной власти, в том числе правоохранительных.

Система, отрицавшая свободу рыночных отношений, сформировала рынок подпольный, названный в народе «черным». Подпольный рынок сделал объектом купли и продажи многое – законы, должности, право, честь, достоинство, справедливость. Принцип неотвратимости наказания за совершенное преступление часто нарушался. Уважение к праву, к закону ослабевало.

С середины 60-х гг. возникло правозащитное, диссидентское движение. Появился самиздат (подпольные издания), начался выпуск «Хроники текущих событий». В августе 1968 г.

группа москвичей на Красной площади протестовала против ввода советских войск в Чехословакию. Их, как и других первых диссидентов – В. Буковского, А. Гинзбурга, Ю. Галанскова, А. Добровольского, Ю. Даниэля, А. Синявского, А. Марченко и др.

, – арестовали, потом сослали в лагеря, некоторые позже были высланы из страны.

В 1970 г. Андрей Сахаров, Валерий Чалидзе и Андрей Твердохлебов основали Комитет по правам человека в СССР. В июле 1971 г. этот Комитет стал филиалом Международной лиги прав человека. А. И. Солженицын опубликовал на Западе книгу большой обличительной силы – «Архипелаг ГУЛАГ», рассказывающую о страшной системе лагерей как части советской репрессивной машины.

Вскоре писатель был выслан из СССР. С подписанием в 1975 г. 33 европейскими государствами, а также США и Канадой Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европев СССР появились хельсинкские группы, взявшие на себя задачу следить за выполнением положений Заключительного акта о правах человека. Однако к началу 80-х гг.

диссидентское движение было разгромлено.

Нарушение законности, норм права сочеталось с принятием новых законодательных документов, содержавших, как правило, весьма прогрессивные положения. Наиболее ярким примером можно считать принятую в 1977 г.

Конституцию СССР,в которой, наряду с утверждениями о построении в стране развитого социализма, были сформулированы важные нормы о гарантиях социально-экономических, политических и личных прав граждан.

К сожалению, многие из конституционных прав граждан в реальной жизни нарушались.

Одно из самых тяжелых последствий «застоя» – социальное равнодушие и безответственность. Именно безответственностью были порождены многие годами не решавшиеся проблемы: дефицит продуктов и товаров, равнодушное отношение работников к своему труду, невыполнение принятых решений и многое другое.

Не всегда явное, не всегда очевидное, но несомненное пренебрежение правом явилось следствием и причиной (конечно, одними из многих) приблизившегося в середине 80-х гг. кризиса. Оно стало и причиной относительно быстрого краха коммунистической системы в начале 90-х гг.

, разрушенной, в сущности, такими же неправовыми методами, какими она была порождена и сформирована. На повестку дня встал вопрос о переходе к новым экономическим, политическим, общественным отношениям.

Чтобы добиться успеха, стране предстояло решить сложнейшие задачи создания правового государства.

Вопросы для самоконтроля

1. Какой характер имели изменения, происходившие в период «оттепели» в политико-правовой области?

2. О каких особенностях развития права в 1960-х– начале 1990-х гг. вам известно?

3. Что такое правозащитное, диссидентское движение? Расскажите о его истории.

Советы в реальной жизни являются пустым призраком. Конституционно Верховный Совет СССР есть высший законодательный орган страны. Он избирается каждые пять лет всем совершеннолетним населением через «демократическую» процедуру.

При конституционном всемогуществе поразителен факт, что за 48 лет существования Верховного Совета ни один из его 1500 членов ни разу не выступил против принятия законов и декретов, составляемых ЦК КПСС и передаваемых «советскому парламенту» на ратификацию, даже если они противоречили провозглашенной линии партии, принципам Конституции, духу марксизма-ленинизма или здравому смыслу. (Один случай известен. Ректор ЛГУ А. Д. Александров в 1961 г. воздержался при ании закона о введении смертной казни за валютные операции (с приданием этому закону обратной силы). Он объяснил свой поступок «некомпетентностью». На следующий срок академик Александров уже не был выдвинут кандидатом в депутаты Верховного Совета.) Равным образом мы не знаем ни единого случая возражения кого-либо из членов Верховного Совета против списка кандидатов в правительство, составляемого Политбюро (В. Радич, историк).



Источник: https://infopedia.su/5x59c1.html

Советская юридическая наука: путь к праву… Часть 3. Характерные черты советской юридической науки

Советские юристы

“Советская” “юридическая” “наука”: путь к праву

Часть 3. Характерные черты советской юридической науки

(публикуется часть доклада, сделанного на недавно прошедшей конференции)

Несмотря на то что советская юридическая наука постоянно менялась, можно выделить и общие характеризующие её черты. Их пять:

1. Марксистско-ленинская основа – обязательный учёт выводов марксистско-ленинского учения и невозможность строить научные концепции, опираясь на иные философские и социально-политические взгляды.

Идеологическое однообразие сильно обедняло советскую юридическую науку, поскольку не позволяло юристам развивать оригинальные концепции правопонимания.

В свою очередь, марксистско-ленинское учение давало дополнительные основания для критики научных взглядов оппонентов, а то и для прямой расправы с ними.

Например, достаточно было показать, что взгляды того или иного автора противоречат учению марксизма-ленинизма о первенстве базиса перед надстройкой, чтобы «провалить» его диссертацию или опорочить его книгу. Прочитайте, к примеру, критические отклики на книгу С.И. Аскназия и Б.С. Мартынова «Гражданское право и регулируемое хозяйство», и всё станет ясно.

2. Социологизация права – перенос в право экономических и социальных конструкций.

Когда юристы стали обсуждать фундаментальные понятия права, они не могли обойтись без таких краеугольных понятий марксизма-ленинизма как учение о базисе и надстройке, а значит, о производственных (экономических) и идеологических (волевых) отношениях, о материалистическом понимании общества, об общественно-экономических формациях, о роли личности в истории и многих других. Обо всём этом шла речь практически во всех научных трудах советского периода. Причём важно подчеркнуть, что эти конструкции не просто анализировались, а органически вплетались в ткань правовой материи, становились её частью и в дальнейшем начинали влиять на решение чисто юридических вопросов. В результате назначение и смысл многих институтов искажались.

Марксистко-ленинские догмы, вплетённые в ткань юридических исследований, – одна из особенностей советской научной литературы. Догмы использовались так часто, что к концу советского периода всем «набили оскомину».

Через них постоянно приходится «продираться» и сейчас, листая пожелтевшие страницы книг тех лет. Как только появилась возможность эти идеологические догмы избегать, многие сделали это.

Однако это потребовало перевода конструкций советской юриспруденции на общецивилизационный язык, что порой непросто. Иногда это способно лишить прежние построения какой-либо новизны, а порой и всякого научного смысла.

Но ряд идей сохраняют свою ценность и после того, когда с них сняты старые идеологические одежды. Они остаются в арсенале юридической науки. И наша задача – популяризировать эти идеи!

3. Цитатничество – подмена собственного анализа правовых проблем использованием цитат из произведений классиков марксизма-ленинизма, а то и просто юристов, находящихся у власти.

Причем одни и те же цитаты классиков подвергались разной интерпретации, использовались как доказательство противостоящих друг другу точек зрения и концепций. В этом смысле советская юриспруденция мало чем отличалась от религиозной деятельности. Примерно то же делали и делают толкователи Торы или Корана.

Цитатничество позволяло обосновать какие угодно правовые выводы, не утруждая себя разбором многолетних дискуссий между юристами, порождало своего рода правовой релятивизм. После довода «Так сказал Маркс!» можно было особо уже не думать об обосновании, даже если он сказал чепуху. Критика была исключена…

Можно было лишь молчать. Например, в одном из трудов Маркс назвал гражданина юридическим лицом. Хорошо, что из этой оговорки не сделали далеко идущих выводов.

Припоминаю одну байку из советских времён. В 60-ые годы решили отказаться от термина «государство диктатуры пролетариата», и сразу возникли серьезные теоретические проблемы. Марксизм определял государство как аппарат для подавления одного класса другим.

Но буржуазии к тому времени не осталось, над кем же пролетариату господствовать? На братским классом колхозного крестьянства или над социальной прослойкой интеллигенции? Как-то неприлично… и вот один теоретик, занимающийся проблемами государства, задался этим вопросом и всё не смог найти подходящего ответа. Он обратился к О.С.

Иоффе и тот дал ему совет: «Государство – элемент надстройки, а кроме надстройки в марксизме есть базис, в частности, производственные отношения. Вот и скажите, – посоветовал Иоффе, – что государство господствует над производственными отношениями».

Получивший совет подумал немного и спросил: «А как же быть с материалистическим пониманием общества?» «А вы никому об этом не говорите!» – добавил Иоффе…

4. Доктринёрство – чрезмерный акцент на теорию в ущерб практике.

Конечно, в СССР были работы практической направленности: регулярно публиковались постановления пленумов Верховного Суда СССР и РСФСР, обзоры судебной практики и инструктивные письма Госарбитража СССР, выпускались разного рода справочники типа «Хозяйственному руководителю о законодательстве», книжки с разъяснениями для граждан по труду, жилью, пенсиям и т.д., наконец, издавался ежегодный обзор судебной практики. Однако всё это было литературой специфической, в научных работах и статьях анализ конкретных судебных дел если и присутствовал, то лишь как некая иллюстрация – «Да вот, кстати, и суды о том же». Из этих дел не выводились общие правовые позиции, которые встраивались в систему толкования норм закона. Исключение составляли постановления пленумов, но они были абстрактными разъяснениями.

Доступ учёных к судебной практике был возможен, но затруднён. Дела стояли на полках, и хорошо, если на обложке была указана статья закона, которая применена в деле. А так отбор дел приходилось производить вручную, вчитываясь в содержание судебных актов, иногда рукописных.

Слава Богу, дел тогда было немного, да и были они короче нынешних. Так что учёным приходилось «лазать» по полкам в канцелярии суда, выискивая то, что им нужно. Хорошо, когда Верховный Суд запрашивал по стране материалы по конкретной категории дел.

Тогда появлялась аналитика более-менее высокого уровня, хотя подпускали к ней не всех. Но главное – не в этом, а в специфическом подходе к «социалистической» законности, зависевшей от мнения Компартии, политика которой постоянно менялась, а вслед за ней менялась и судебная практика.

Зачем анализировать конкретные дела, если завтра они могут быть решены иначе! Вопрос риторический.

 5. Изоляционизм – слабое внимание к достижениям иностранного права, а то и вовсе полное их игнорирование.

Многие ученые перестали следить за развитием правовых взглядов в «капиталистических», как их тогда называли, странах, да часто и не имели такой возможности, не зная иностранных языков и не имея доступа к иностранным источникам.

Поездки за границу были резко ограничены, иностранные журналы и книги свободно выписывать было нельзя, поэтому системных знаний об иностранном праве почти никто не имел.

Сыграли свою роль и шпиономания Сталинских лет, и борьба с «безродным космополитизмом» в конце 40-х годов XX века. Хотя главная причина, конечно, была в ином: «железный занавес» в СССР делал иностранные языки ненужными, лишал стимулов к их изучению. Это дорого потом обошлось (и продолжает обходиться!) нашей стране.

Советские учёные постоянно «изобретали юридические велосипеды», защищая на них диссертации и публикуя книги и статьи. Среди них попадались и такие, которые прекрасно знали, откуда их идеи, но не делали ссылок. Далеко не всегда за это их следует упрекать, ведь они могли подвергнуться травле за чрезмерное цитирование иностранцев.

Хотя справедливости ради следует сказать, что в последние два десятилетия СССР этот прессинг ослаб. Если внимательно проанализировать многие известные «советские» правовые теории, выяснится, что они имеют более ранние иностранные аналоги – идеи немецких, французских, английских или американских правоведов (расставлены по приоритету).

И тут главное – понять, что нового к этим идеям было добавлено. Если не добавлено ничего, то пора советские теории перестать тиражировать, а вернуться к первоисточнику. Если же элемент творчества был налицо, нельзя его замалчивать, но упоминать о нем нужно лишь вместе с исходной идеей.

Это позволит вернуть лодку советской юриспруденции в общецивилизационное русло.

https://www.youtube.com/watch?v=sdWGBQZ6Hrs

Несмотря на то что указанные мной характерные черты советской юриспруденции кому-то могут показаться чересчур мрачными, они вытекали из тех условий, в которых она жила и развивалась. Юристы всегда политически зависимы, но в СССР они были зависимы ещё и идеологически.

Тем не менее, несмотря на все недостатки, советская юридическая наука требовала от тех, кто ей занимался, максимальной отдачи и по мере возможности боролась с подделками и имитациями. Содержательно слабые работы попадались редко, поскольку не проходили через «частое сито» научного отбора.

Статус учёного был довольно высок и коллеги дорожили им, не желая снижать планку требовательности. И это качество они пронесли через всю свою жизнь.

Источник: https://zakon.ru/blog/2017/11/8/sovetskaya_yuridicheskaya_nauka_put_k_pravuchast_3_harakternye_cherty_sovetskoj_yuridicheskoj_nauki

«Вредная» советская адвокатура 1920-1930-х

Советские юристы

В 1917 г. прежняя система суда была ликвидирована. Отменили и адвокатуру. После нескольких лет «экспериментов», когда представителем в суде мог стать любой, институт частично восстановился. Советская адвокатура отличалась демократичностью в подборе кадров.

Во-первых, к этой работе допустили женщин и представителей любых религий, а во-вторых, «всех неопороченных граждан» без образовательного ценза. С 1922 г., чтобы стать адвокатом, нужно было лишь иметь двухлетний опыт работы судьей, милиционером, следователем или юрисконсультом, или сдать специальный экзамен, который включал в себя больше политических, чем юридических вопросов.

В адвокатской и судейской среде появились люди, в своих анкетах в графе «образование» писавшие «самообразование» или «начальное образование».

Суд в стране Советов. (dirksen-lawyer.ru)

Но немало тогда еще было и профессионалов, бывших присяжных поверенных и их помощников. К ним относились с подозрением. В. И. Ленин писал в письме революционерке Е. Д. Стасовой, обсуждая будущее адвокатуры в Советской России: «Адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение. Брать адвокатов только умных, других не надо.

Но все же лучше адвокатов бояться и не верить им». Нельзя сказать, что опасения Ленина были напрасны — вплоть до середины 1930-х гг. оппозиционность в адвокатской среде была если не хорошим тоном, то, во всяком случае, нередким явлением.

В отличие от судейско-прокурорского корпуса, в адвокатской среде коммунистов было мало, в основном тут работали беспартийные.

Защитникам («членам коллегий защитников») было на что жаловаться, ведь советское государство лишило их многих прав: они не допускались к досудебным процедурам, часто не могли общаться с подсудимыми конфиденциально, к ним относились с пренебрежением (особенно когда адвокат мешал «политической целесообразности» того или иного судебного процесса).

Суд в 1920-е гг. (babs71.livejournal.com)

Одним из бывших присяжных поверенных был и Николай Палибин, советский адвокат на Кубани, относившийся к советской власти скептически. Его воспоминания («Записки советского адвоката (20-е-30-е годы)», 1988) представляют собой рассказ о «наболевшем».

Проработав адвокатом 13 лет и еще несколько лет юрисконсультом, Палибин видел все недостатки советского суда и мог сравнить его с тем, что было до революции. Как и другие современники и сегодняшние исследователи, Палибин отмечал две самые острые проблемы советского суда 1920−30-х гг.

— массовое взяточничество и политизированность, растущую и ставшую почти вездесущей в 1930-е гг.

Вечная борьба с коррупцией велась и в 1920-е гг. (pikabu.ru)

Со взяточничеством все довольно просто — ликвидация старорежимного суда присяжных (избиравшихся по жребию и изолируемых на процессе от обвиняемых) привела к тому, что судьи обрели большую власть, а обвиняемые всегда заранее знали, к кому идти «давать» и имели такую возможность.

Палибин вспоминает: «У советской Фемиды повязка снята, но весы остались: она смотрит, кто больше даст. За всю свою двадцатитрехлетнюю работу в СССР я не видел ни одного судебного работника, который бы не брал или которому нельзя было бы дать в том или ином виде.

Может быть, такие были, не спорю, но я могу говорить только о том, что знаю». Когда было нужно, судьи «теряли» дела или устраивали пожары в рабочих кабинетах, выносили мягкие решения жестоким уголовникам.

Так, в одном из дел, которые Палибин наблюдал на Кубани, убийцы, вчетвером забившие до смерти женщину за кражу юбки, получили по 3−6 месяцев принудительных работ и уехали по домам прямо из зала суда. Еще один громкий случай произошел по соседству, в Краснодаре.

Там народный судья 4-го участка «Данилов брал деньгами, водкой, хорошо очищенным самогоном, а с женщин — натурой. Защитник В., красный партизан гражданской войны, решил его изобличить. Но обвинение во взяточничестве опасно тем, что может повлечь встречное обвинение в ложном доносе по ст. 95 УК РСФСР.

Так оно и случилось, тем более что два следователя, допрашивавшие свидетелей, указанных защитником В., прибегали при допросе к помощи наганов, и свидетели отказались от всего им известного». Потом В. с большим трудом все же удалось доказать вину Данилова, и того осудили на 4 года. Но те, кто покрывал Данилова, не понесли никакого наказания.

Советский суд. (dirksen-lawyer.ru)

Судьи, бравшие взятки, пользовались лазейками в законе. К примеру, ст.

 8 УК РСФСР: «Если конкретное действие, являвшееся в момент совершения его […] преступлением, к моменту расследования его […] потеряло характер общественно-опасного вследствие ли изменения уголовного закона или в силу одного факта изменившейся социально-политической обстановки, или если лицо, его совершившее, по мнению суда, к указанному моменту не может быть признано общественно-опасным, действие это не влечет применения меры социальной защиты к совершившему его». Проще говоря, если «социально-политическая обстановка» требовала не наказывать кого-либо, то суд и не наказывал, даже признав виновным. В целом, конечно, ничего страшного в законе нет, ведь он позволял суду иметь в виду при вынесении приговора самые разные обстоятельства совершения преступления и смягчать приговор. Но на практике этой возможностью пользовались не столько во имя справедливости в сложных делах, сколько на благо взяткодателей и для того, чтобы покрывать партийных деятелей. Правда, низкая квалификация некоторых судей смягчала эту проблему. При таких адвокаты даже не выступали в суде, а сразу проигрывали дело, зато потом выигрывали в кассационной инстанции, «так как ни одно решение или приговор не утверждаются в силу своей глупости, малограмотности и бессвязности».

Плакат 1948 г., худ. Корецкий Б. В. (karelia.arbitr.ru)

Вторая проблема судов, политизированность, стала еще более гибельной. Как говорил Ленин, «закон есть мера политическая, есть политика». Так что законом стали манипулировать совершенно произвольно. Как писал Палибин, уже тогда работал принцип «по закону верно, а по существу — издевательство».

У защитников было немного возможностей бороться с произволом судей, имевших право достаточно вольно обращаться с законом. Как пишет исследовательница И. И.

Олейник, судьи и прокуроры того времени пренебрегали адвокатами и, более того, считали их «вредными» и даже вообще ненужными в советском суде, лишь запутывающими суды. Судьи могли игнорировать и унижать адвокатов в ходе работы, вопреки закону не допускать их к тем или иным судебным процедурам.

Некоторым, как, к примеру, М. М. Беляевой в 1934 г. (в г. Иваново), приходилось констатировать такую ситуацию: «Я, допущенный законом защитник, сама не могу защитить своих законных прав». Другой адвокат, М. И. Оленев, говорил, что суды относятся к защите «как к излишнему балласту в судебной работе».

В результате такого отношения защитники чувствовали себя бессильными — приговоры были часто написаны заранее, а судьи открыто говорили, что речи адвоката суду не нужны, а нужны лишь публике и ради соблюдения формальных правил.

Плакат сталинской эпохи. (sovposters.ru)

В ответ на попытки адвокатов отстоять себя судьи обвиняли их в непонимании своей политической роли. Так, председатель Ивановского облсуда И. Г.

 Волков критиковал местных защитников и заявлял, что «часто защитники недопонимают политического существа дел, сдерживают местные суды от широких массовых ударов» [по классовым врагам].

Обращение в высшие инстанции на незаконные действия судей порой не срабатывали, и инстанции отвечали, что судьи действуют верно, исходя из классового подхода (т.е. главного критерия законности).

Так бывало далеко не всегда, особенно в годы НЭПа, но все же идеологическое и административно-политическое давление на суды давало о себе знать, и со временем все больше. В адвокате хотели видеть «помощника суда», то есть того, кто поможет изобличить обвиняемого. Обратное же — попытка оправдать или смягчить вину — называлось «буржуазным уклоном» и работой ради низменных гонораров в ущерб высоким идеалам.

«Буржуазии» был объявлен бой. (yarwiki.ru)

Адвокатов, лишенных независимости в 1917 г., постепенно поставили под контроль. В середине 1930-х гг. адвокатура стала сливаться с государством и партией. В этих условиях приходилось приспосабливаться и становиться посредниками в коррупционных сделках судей или со всем соглашаться. Как пишет Палибин, в 1930-е гг. «много было вырвано тогда из наших рядов самых талантливых и честных».

Адвокаты слишком часто подвергались опасности быть обвиненными в срыве политической кампании, проводимой судебными органами. Судили ведь много и «спекулянтов», а «спекулянтом» мог оказаться и сапожник, у которого в мастерской нашли несколько неучтенных пар обуви. Другой случай — рабочий служил кузнецом и решил однажды немного подзаработать.

В свободное от работы время он починил старые валявшиеся во дворе дрожки, приделал новые колеса и продал на консервный завод за 700 руб. Финансовая инспекция решила, что он «предприниматель», начислила ему штраф и налог за промысловые занятия в 30 000 рублей. Суд признал правомерность этого решения.

Пришлось рабочему вступить в соседний колхоз, так как дом колхозника нельзя было продать за долги. С трудом потом Палибину удалось добиться отмены налога в 30 000 р. В еще одном случае (уже в 1934 г.) женщину осудили на 10 лет за то, что набрала себе в фартук чеснока на колхозном огороде. Адвокат, активно защищавший людей в подобных делах, сильно рисковал.

И постепенно политизированность стала практически вездесущей. В начале 1930-х все чаще бытовые дела (типа кражи курицы) рассматривали как политические (ибо такие «преступления» причиняли вред правительственному плану развития животноводства). Защитники ломались психологически и прекращали реальную работу, лишь просили суд о снисхождении к их подзащитным.

Те, кто пытался остаться и отстаивать законность, как Палибин, были «вычищены». «Вычищенный» по настоянию областного прокурора в 1935 г., Палибин устроился на работу юрисконсульта в одном из кооперативных учреждений, где опасность стать мишенью политических обвинений была небольшой. На место «вычищенных» ставили адвокатов, более лояльных прокурорам и судьями.

Тысячи защитников подошли к годам «Большого террора» уже морально подготовленными к роли помощников изобличителей врагов социализма. А в годы войны еще недавно беспартийный адвокатский корпус окончательно стал коммунистическим.

Партия приказывала карать «вредителей», суды исполняли. (kprf.ru)

Свою книгу, написанную уже после войны, Палибин закончил пессимистическими заключениями: в 1930-е гг. «советская юстиция превратилась в охоту на людей»; «Задачи советской судебной системы те же, что и НКВД, т. е.

приведение населения к полной покорности»; «Бесправие, судебные произвол и безумная жестокость советской судебной политики не менее тягостны, чем экономические лишения и разруха…» Эта ситуация существенно изменилась лишь после смерти Сталина, когда судам прекратили ставить политические задачи при решении бытовых гражданских дел (а таких всегда большинство). Полномочия адвокатов (а только этот институт мог решить создавшуюся проблему) на суде и на стадии предварительного следствия значительно расширились в 1960-е гг. Тогда же (с 1962 г.) для получения статуса адвоката стали требовать высшего юридического образования.

Источник: https://diletant.media/articles/45248678/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.

    ×
    Рекомендуем посмотреть